Голос из Гурии | «Цены на лекарства сумасшедшие. Разве это не репрессии?»

11 мая 2018
Русудан Челидзе (Нино Баидаури / Women of Georgia)

Русудан Челидзе, 80 лет, Земо-Бахви, Гурия

 «Вряд ли можно назвать детством то, что мы пережили. Нас было только двое, и никого больше в этом мире».


«Я села под дерево и заплакала, потому что мамы больше не было»

Женщины в Грузии часто обделены правом голоса. Их мнения, мечты, стремления и достижения часто зациклены и вращаются вокруг мужчин. Проект «Женщины Грузии» дает героиням возможность высказаться и рассказать обо всем своими словами. Мы собрали 150 различных историй со всей страны. На протяжение нескольких месяцев OC Media будет публиковать их на английском и русском языках. Ниже о себе рассказывает Русудан Челидзе.

Обоих моих родителей репрессировали [1937-1938]. Они сослали отца и арестовали мать. Тогда все так работало — устраняли всю семью. Отца обвинили в том, что его брат был беженцем во Франции. Дядю заранее уведомили, что он попал в «черный список» и его могут арестовать. Поэтому он бежал. После он писал, что перебрался через Турцию. Его друзья были представители Первой республики, они помогли ему добраться до Франции. Там он и умер, похоронен на кладбище Левиль-сюр-Орж.

Они говорили отцу, что если его брат находится за границей, то ему нельзя доверять, он не подходит для коммунистической партии. Мой отец был богатым человеком и всегда помогал другим. Он и несколько других мужчин раздавали деревенским жителям семена. Он занимался благотворительность, вероятно, поэтому его и выслали. До места назначения отец так и не добрался. Сердце не выдержало. Он умер по дороге. Его похоронили в Уфе.

Мама работала секретарем в торговом центре. На нее донесли после ссылки отца, а затем арестовали. После двух лет в тюрьме она вернулась к нам с больными костями. Вскоре умерла в муках. Тогда я жила с родственником. Они отвезли меня в деревню Бахви. Я была очень маленькая и особо ничего не понимала, но так нервничала, что постоянно щипала себя. Затем села под дерево и заплакала, потому что мамы больше не было.

«Я даже вспоминать не хочу»

Это происходило в 1937-1938 годах. Мы с сестрой были очень маленькие. На фоне происходящего у нашей бабушки, которая жила тогда с нами, случился сердечный приступ и она тоже умерла. Остались мы вдвоем сиротами. О сестре заботился один наш сосед, меня дальние родственники увезли в другую деревню. Конечно, я благодарна этим людям, но чего мне это стоило — было тяжелое время, мы целыми днями работали, а иногда я и по голове получала. Там были настолько бесчеловечные условия, что даже вспоминать не хочу.

В деревне, где я жила, была только начальная школа. Потом продолжила учебу в школе в деревне Бахви. Там я и встретилась со своей сестрой, и мы решили жить вместе. Я убежала от родственников, сестра — от соседей. Мы поселились в родительском доме. До этого его сдавали разным людям. Его разграбили, намусорили, там почти ничего не осталось. Мы собирали вещи. Люди отдавали нам веники, ведра. Так мы и расчистили его. Мне тогда было 13 лет, моей сестре — 14. Мы начали жить одни.

У нас был большой сад, где росло много винограда, фруктов, орехов. Мы все это продавали. Глава деревни был настолько хорошим человеком, что открыл в нашем доме детский сад и платил нам арендную плату. Детский сад закрывался на зиму, когда не было сезона чая. Тем не менее, они оставляли мебель в одной из комнат и продолжали платить аренду зимой. Благодаря этому у нас хоть какие-то деньги были на еду. Родительский дом вскоре развалился. Здание в котором я живу сейчас, чуть позже построил мой муж. Но он находится в том же дворе, мы лишь немного изменили местоположение.

«Люди из репрессированных семей могли быть только чернорабочимы»

Русудан Челидзе (Нино Баидаури / Women of Georgia)

Мы были совершенно одни. Даже двери дома всегда были открыты, мы ничего не боялись. Никто нас и не пугал никогда. Наоборот, все только помогали. Деревня помогла нам выжить. Так мы и выросли вдвоем благодаря поддержке деревни и друг друга. Мы закончили среднюю школу. Сестра поступила в университет, закончила филологический факультет и работала по профессии. Я не могла продолжить учебу, сестре нужны были деньги, чтобы жить в Тбилиси. Поэтому я взялась за работу и помогала ей, как могла. Позже я окончила одногодичный курс по управлению в Озургети.

У меня были некоторые проблемы с поиском работы. Сначала мой сосед предложил мне работу машинистки в колхозе на неполный рабочий день, однако председатель не одобрил мою кандидатуру. После окончания курса я быстро нашла работу, но проблемы все равно были из-за того, что я была ребенком из репрессированной семьи. Официально меня наняли уборщицей. Люди из репрессированных семей могли быть только чернорабочими. Неофициально я много лет работала клерком в школе и в музыкальной школе имени Давида Андгуладзе.

«Молодость мне никто не вернет»

Русудан Челидзе (Нино Баидаури / Women of Georgia)

Я определенно не скучаю по Советскому Союзу, потому что русские всегда был обидчиками. Я скучаю по условиям. С возрастом чувствую себя более репрессированной. Раньше нас все жалели, сейчас постоянно делают акцент на том, что мне 80 лет. Например, в банке спрашивают мой возраст и выясняется, что для таких как я существуют ограничения и мне не могут выдать 2-3-месячные кредиты. Это происходит повсеместно — каждый день напоминают, что мне 80, и я бесполезна. Даже правительство — неужели им сложно увеличить пенсию хотя бы на 10 лари (4 доллара США) и купить лекарства для нас. Цены на лекарства сумасшедшие. Разве это не репрессии?! К счастью, у меня есть дочь и очень хороший зять, который работает, и если бы не они, я бы до этого момента не дожила. А что делать тем, у кого нет детей? Никто не обращает внимание на деревенских жителей. Сельхозработники кормят страну и работают, если есть возможность. Однако никто не одолжит мне деньги, чтобы ухаживать хотя бы за одним гектаром земли, скоте и хозяйстве.  Я могу и до сих пор работаю в своем огороде.

Я нигде не ощущаю государственную поддержку. Однажды мне сказали, что я могу обратиться в свою поликлинику, так как там действует госстраховка. Я пошла туда, а мне сказали, что у них нет глазного врача и ЛОР-а. Пожилым людям именно эти врачи и нужны, а что еще? Молодость мне никто не вернет. Я пошла в другую поликлинику, где мне сказали, что я у них не прописана, поэтому придется заплатить. Хорошо, заплачу, но потом нужно стоять в очереди за документами, потом — в очереди к врачу. Невозможно это вынести. На это могли уйти годы. Я не выдержала и ушла. Врачи мне больше не нужны. Что это за жизнь? Я гражданка Грузии, живу в этом регионе, почему я не могу пойти к тому врачу, к которому хочу? Что это за закон? Неужели так во всех странах? Из-за этих проблем я ни одного тетри госстрахования не потратила. Они не предоставляют мне того, что нужно.

Над партнерским материалом работала Ида Бахтуридзе. Впервые статья была опубликована на Women of Georgia 30 апреля 2018 года.

Бескомпромиссная, независимая журналистика

Скажем честно, ситуация со СМИ на Кавказе безрадостная. Каждый день нас обвиняют в том, что мы «служим врагу», кем бы он ни был. Наших журналистов преследовали, арестовывали, избивали, им приходилось менять место жительства. Но мы стойко держимся. Для нас это любимая работа. К сожалению, OC Media не может держаться на одной только любви, — журналистика стоит дорого, а финансирование ограничено. Наша единственная миссия — служить интересам всех народов региона. Поддержите нас сегодня и присоединитесь к нам в борьбе за лучший Кавказ.

Поддержать нас