Голос | «Я с 6 лет знал, что родился не в том теле»

Картина Ираклия. Фото: Тата Шошиашвили/OC Media

Иракли (имя изменено) — 42-летний трансгендерный мужчина из Тбилиси (совершающий переход от женского, присвоенного при рождении, к мужскому гендеру). Он рассказал OC Media о том, как осознал свою гендерную идентичность и с какими проблемами он сталкивается, живя в Грузии. 

«У меня с детства были мальчишеские повадки, и в 6 лет уже осознавал, что родился не в том теле».

«Детство у меня было спокойным, бегал по крышам, шалил и влюблялся. Но друзей не заводил: я всегда был «волком одиночкой».

«В 16 лет у меня был пик депрессии, которая сопровождалась самоуничтожением и [тем, что я злоупотреблял] алкоголем, таблетками. В том же возрасте я начал резать себе вены, так что шрамы видны до сих пор. Но у меня не было цели покончить с собой — я так успокаивался».

«Руки у меня до сих пор в плачевном состоянии. Когда мама увидела порезы, она подняла панику, хотела повести меня к врачу, но у неё не получилось: я не хотел».

«В том же возрасте я наглотался таблеток, но моя семья и сейчас не знает об этом — откачали друзья». 

«Я был обижен на весь мир и на себя в первую очередь, а первым, что попало под руку, были разные транквилизаторы, которые тогда валялись «на каждой полке в каждом доме».

«В школе и колледже моя внешность, поведение и стиль одежды, конечно, привлекали непрошенное внимание окружающих. Когда все девочки бегали в платьях, я ходил в брюках, джинсах и костюмах». 

«На тот момент у меня уже были девушки, но сохранить отношения не получалось, а из-за того, что я очень эмоциональный человек, меня эти “короткометражки” не устраивали. Вот депрессия и усугублялась».

«В день моего 18-летия выпивший я сказал маме: “Знаю, тебе не нравится, но я сделал выбор и мне нравятся девушки”. Потом был месяц молчаливого бойкота».

«Она не разговаривала со мной все эти дни, хотя готовила завтрак, ухаживала и выполняла все материнские обязанности. Но делала это всё молча. Через месяц всё просто улеглось, она свыклась».

«К моей ориентации и гендерной идентичности дома относились лояльно. Всё обо мне знали мама, бабушка и дедушка, а с братом у меня натянутые отношения — он не принимает мой выбор, а теперь мы просто редко видимся, и проблем нет».

«В 19 лет я родил первую дочь»

«Отношения в моей жизни были не только с девушками. Были попытки изменить что-нибудь в себе и именно тогда появились мои дочери — биологически мои девочки. Старшей сейчас 22 года, а младшей — 18 лет».

«Я заметил, что окружающие начали смотреть на меня по-другому, когда мне было лет 18—19. Тогда и понял, что нужно выходить замуж или родить ребёнка, чтобы заткнуть всех вокруг». 

«В то время у меня был друг, который любил меня на протяжении трёх лет, зная о моём отношении к девушкам».

«Он очень долго навязывался, а через три года я просто подошёл к нему и сказал: “Мне нужен ребёнок, если ты согласен. Но потом чтобы не было никаких претензий на отцовские права”. Тогда я официально вступил с ним в брак, но жили вместе от силы три недели».

Квартира Ираклия. Фото: Тата Шошиашвили/OC Media

«В 19 лет я родил первую дочь, и когда ей было почти два года, она мне сказала: “Хочу лялю”. В принципе, одного ребёнка в семье всегда жалко, поэтому я осознанно решил родить второго».

«У детей один отец. В то время мы уже не жили вместе. Тогда я ему позвонил и сказал, что мне нужен ещё один ребёнок и что на этом наши отношения заканчиваются. Он согласился».

«Хотя даже после рождения моих дочерей отношение окружающих не изменилось. Начались другие упрёки. Говорили, “для кого родила ребёнка, оставляет её маме, а сама шляется неизвестно где”. Никто не думал, что с 13 лет “шляюсь” на работе». 

«Папа я весёлый и шумный. Характер у меня вспыльчивый, но быстро отхожу. С девочками проблем и вопросов никогда не было. Один единственный раз моя младшая дочь закатила истерику, когда узнала, что я начал трансгендерный переход. Она подумала, что для этого обязательна операция, и испугалась, что с папой может что-то случиться».

«Дорожная зебра, не более»

«Я очень долгое время не знал, что существуют трансгендерные люди, и думал, что я один такой. Тогда и интернет не был настолько доступен, как сейчас. Я нигде не мог получить объяснений о моём состоянии».

«В 2013 году знакомые предложили поехать в Украину на семинар трансгендерных людей — сказали, что так надо. По приезду участники семинара начали общаться между собой и пошли странные разговоры о каких-то переходах. А я не в зуб ногой, говорю ведь, не знал, что это значит».

«Все были в шоке, узнав, что я не принимаю гормоны — на тот момент для меня “переход” был дорожной зеброй, не более. Через две недели я привёз оттуда [из Украины] первую дозу [гормона] Омнадрена и колю его каждый 21-ый день с 33 лет».

«Больше восьми лет прошло, но каждый раз за несколько дней до укола чувствую слабость, давление начинает скакать, и настроение портится. После приёма гормона всегда [ощущаю] прилив энергии, но с настроением тяжко: всё равно часто меняется, и агрессия отступает только на 3-4 день».

«Я знаю, это самостоятельная [гормональная] терапия, но ходить к врачам чересчур дорого, кроме того, хорошего эндокринолога в Грузии я так и не нашёл» (Специалисты советуют трансгендерным людям начинать гормональную терапию только после консультации с эндокринологом. Неправильно подобранная терапия может быть чревата для здоровья человека — прим. ред.)

«Несмотря на то, что сейчас мой визуал полностью соответствует моему гендеру, о маммопластике я думаю серьёзно. Грудь очень мешает. В прошлом году, после уговоров моей девушки, мы поехали на море, и это был кошмар. Купаться приходилось в майке, которая липла к телу, из-за чего [я] привлекал к себе ещё больше внимания. Так что этот вопрос я решу обязательно».

«После того, как моя внешность начала меняться, особых проблем с друзьями и знакомыми не было, они уважают мой выбор. Но новые знакомые не знают о том, что я трансгендерный мужчина, кому какое дело?!».

«Оператор, указывая на меня, сказала, что “это” обслуживать не будет» 

«Как не странно, но с агрессией сталкивался в основном до [начала] перехода. Были разборки, драки и судимость тоже. В той жизни я был судим за покушение на убийство». 

«В 2001 году у меня была девушка, которая за 8 месяцев до наших отношений рассталась с полицейским, а он всё никак не хотел отставать от неё».

«Тогда я и моя девушка жили вместе, и её бывший любовник пришёл к нам домой абсолютно пьяный. Ломился в двери, матерился, после чего я вышел и завязалась драка. А у него при себе было табельное оружие. Ну и пока он достал пистолет, я успел взять нож... Ударил его четыре раза ножом. Но я об этом не жалею и на суде сказал тоже самое».

«В тот момент я ещё не знал, что в положении и жду второго ребёнка».

«На экспертизе установили, что я был в положении, когда порезал его, и вдобавок в состоянии аффекта. Во время следствия я неделю сидел в КПЗ (камере предварительного заключения — прим. ред.), но из зала суда меня выпустили на свободу. Мужчина, из-за которого я там оказался, жив, но по сей день хромает...».

«Бывали и другие проблемы. В 2006 году я со своей девушкой сидел в парке. Честное слово, мы ничего лишнего себе не позволяли. Просто сидели в обнимку».

«В последний раз, 8 лет назад, четверо мужчин избили меня так, что я две недели не мог встать. Я тогда только начал переход и визуально не выглядел так, как сегодня — просто шёл по улице с сигаретой в руке. Оказалось, что для пьяной компании, которая встретилась мне по дороге, это неприемлемо».

«Сложно сказать, была ли моя жизнь проще до перехода или после. В плане личных отношений тогда было легче, и с внешностью женщины начать встречаться с женщиной не было сложно».

«Но в плане бытовых вопросов с моей нынешней внешностью намного проще. Хотя трудностей всё равно вагон и маленькая тележка. 6 лет назад я подал заявление в Страсбургский суд для изменения гендера в документах, так как с этим вопросом в Грузии тяжко». 

«В 2014 году, когда моя внешность ощутимо начала меняться, я поменял и имя. В Доме юстиции был интересный случай — я пошёл забирать готовые документы с изменённым именем и “очень внимательная” оператор, указывая на меня, сказала, что “это” обслуживать не будет, после чего попросила кого-то подменить её». 

«В основном проблемы или неприятные ситуации связаны с документами, а своим визуалом я на данный момент доволен, он полностью соответствует моему гендеру и имени».

Камин, сделанный Ираклием

«Именно из-за проблем с документами я официально нигде и никогда не работал — выучился на маляра и 14 лет делал ремонты, там документы не проверяют. Но уже третий год я делаю камины».

«Все знают, что мы существуем»

«Тбилиси — очень маленький город, в котором все всё знают друг о друге. Я стараюсь жить тихо, мирно и спокойно, чтобы никого не беспокоить своим существованием и себе обеспечить спокойную жизнь».

«Что изменится от того, что квир-активисты заявляют о своей ориентации? Ну, побьют их ещё пару раз, но что потом? Я всегда сторонился активистской жизни, потому что за спиной у меня мама, дети и любимая женщина — зачем им создавать проблемы?!».

«Для меня шествия и агрессивное поведение квир-активистов из Грузии неприемлемы, потому что я знаю, какие проблемы они создадут себе. Мы ведь помним “метание стульев” во время прайда?!» 

[Читайте подробно на OC Media: Аресты в Тбилиси во время противостояния квир-активистов с гомофобно настроенными контрпротестующими]

«Сегодня я уже живу отдельно от родных, и мне ничего не помешает пойти и встать рядом с активистами. Но для чего устраивать эти шествия, чтобы заявить: “Мы существуем”? Все знают, что мы существуем, а активисты добиваются дополнительного унижения».

«Я поддерживаю все их инициативы, кроме вот таких шествий. Выходить и кричать о том, что я вот такой и любите меня таким, какой я есть, странно. В первую очередь, люби самого себя — если не хочешь, чтобы у тебя были проблемы, не надо о них орать».

«Я никогда не бывал на прайде и не собираюсь. Говорю ведь, Тбилиси — маленький город, и мне совершенно не нужно создавать проблемы дочкам, маме и любимой женщине. Я только начал налаживать отношения с её сыном, который не знает, что я трансгендерный мужчина».

«А я очень надеюсь, что в скором времени смогу жениться на ней, и не хочу создавать непрошенные трудности».

Бескомпромиссная, независимая журналистика

Скажем честно, ситуация со СМИ на Кавказе безрадостная. Каждый день нас обвиняют в том, что мы «служим врагу», кем бы он ни был. Наших журналистов преследовали, арестовывали, избивали, им приходилось менять место жительства. Но мы стойко держимся. Для нас это любимая работа. К сожалению, OC Media не может держаться на одной только любви, — журналистика стоит дорого, а финансирование ограничено. Наша единственная миссия — служить интересам всех народов региона. Поддержите нас сегодня и присоединитесь к нам в борьбе за лучший Кавказ.

Поддержать нас